Естественная защита растений от вредителей и болезней

У сельскохозяйственных растений огромное количество беспощадных врагов. По данным ФАО (Продовольствен­ной и сельскохозяйственной организации ООН), насекомые, грызуны, болезнетворные бактерии, грибы и вирусы еже­годно истребляют столько зерна, сколько хватило бы для питания 150 млн. человек. Несмотря на высокую тех­ническую вооруженность современного земледельца, ис­пользование разнообразных ядохимикатов из-за вредите­лей и болезней погибает каждый пятый центнер про­дукции, выращенной в поле, саду, на огороде. Общество несет огромные материальные затраты на создание все более токсичных средств борьбы с сельскохозяйствен­ными вредителями. Однако они наносят вред и чело­веку, и полезным насекомым, загрязняют окружающую среду. Кроме того, патогенные микроорганизмы и вре­дители быстро приспосабливаются к химическим препа­ратам. Между тем сами растения имеют большой арсенал защитных   средств,   и   об   этом   не   следует забывать.

Растения обороняются

Известно, что сорняки крайне нежелательны непосредст­венно в посевах сельскохозяйственных культур, особенно зерновых. Однако если они растут за пределами гра­ниц поля или, например, в плодовом саду, то способны защищать от врагов культурные растения, не причиняя последним вреда. Так, запах пижмы и полыни отпу­гивает от яблони плодожорку, бузины и мяты — от крыжовника и смородины бабочку-огневку. Грызуны боят­ся   запаха   багульника,   черной   бузины,   белой горчицы.

Имеет значение и совместимость растений. Если, на­пример, чередовать на огороде грядки листовой капусты и томатов, на завязывающихся кочанах в 2—4 раза сни­жается численность блошек и листоедов.

Растения нападают

На балканском берегу Адриатического моря растет бе­ловато-кремовый цветок — далматская ромашка. А в горах Грузии и Армении обитает ее близкая родственница — ромашка кавказская. Анализ специалистов показал, что ле­пестки и верхняя часть стебля этих цветков содержат сложные эфиры, ядовитые Для многих насекомых, — пи-ретрины, цинеристы, жасмолины. Причем достаточно мини­мального их количества — всего 0,000017—0,000065 % от веса вредителя, чтобы уничтожить его.

Настой из чемерицы Лобеля, содержащий алкалоиды, избавляет сады от яблонной моли, вишневого слизисто­го пилильщика, кольчатого шелкопряда. Отвары и настои из тысячелистника уничтожают тлей, медяниц, трипсов, паутинных клещей — активных вредителей сельскохозяйст­венных культур.

Все эти вещества не представляют для человека ни­какой опасности. Поэтому обрабатывать ими поля, огороды и сады можно вплоть до сбора урожая, что, кстати, непозволительно для любого инсектицида. Важно и то, что к естественным «ядам» насекомые приспосабливаются го­раздо труднее, чем к искусственным.

Все растения, ядовитые для вредителей и болезнет­ворных организмов, не перечислить. Первая, весьма поверх­ностная проверка на этот признак подданных зеленого царства, проведенная специалистами ФРГ еще в начале 60-х гг., выявила около 2000 видов трав, мелких кус­тарников,  готовых оказать действенную помощь урожаю.

К сожалению, человек часто проходит мимо такого великолепного изобретения природы. Более того, ведя ин­тенсивное строительство, расширяя поля, пастбища, он по­рой наносит немалый урон миру дикорастущих.

Растения игнорируют

Еще во времена Ч. Дарвина было подмечено: среди пше­ниц изредка встречаются невосприимчивые к болезнетвор­ным грибам. Что же им обеспечивает столь завидное ка­чество?

Многие биологи конца XIX в. искали ответ на этот вопрос. Австралиец Кобб нашел оригинальные пшеницы, листья ко­торых были покрыты восковым налетом, защищающим их от спор грибов. И сделал вывод: устойчивость к болез­ням у любого растения зависит от того, заковано ли его тело в подобную «броню». Другие исследователи связывали наличие у сельскохозяйственных культур иммунитета с сос­тавом клеточного сока, третьи — с величиной давления, существующего внутри растительных клеток. Все эти и многие другие теории не подтвердились.

В хрониках иммунологов растений особо выделен 1911 г. Тому послужили два веских основания.

Как раз тогда англичанин Г. Баррус первым в мире установил: грибы-паразиты, как правило, специфичны, т. е. если какая-то раса, допустим ржавчины, «косит» одни сорта пшеницы и не трогает другие, то наверняка есть или попозже объявится иная раса той же ржавчины, действующая нао­борот.

Второе событие того же года произошло на делянках нынешней Московской сельскохозяйственной академии им. К. А. Тимирязева. Здесь будущий академик Н. И. Ва­вилов посеял одновременно 350 сортов овса и 650 — пшеницы. Изучая воздействие на эти растения грибов, он выде­лил из испытуемых образцов особенно стойкие. Затем скре­щивал их с более слабыми, следил за потомством, отбирал те, которые впитали иммунность родителей.

Этими исследованиями прежде всего было подтверждено мнение Г. Барруса, что вполне определенный гриб у разных растений вызывает несхожую реакцию: одних убивает, других только ранит, третьих обходит стороной. Причем «вкусов» своих не меняет. Но уж к чему имеет пристрастие, то истребляет повсеместно. В свою очередь, конкретно рассматриваемое растение неодинаково относится к разным грибам: или сдается сразу, или борется и в конце концов побеждает, или просто игнорирует. И опять-таки травинка, кустарник, дерево постоянны в этом свойстве, сохраняя его на любой широте и долготе. Наконец, если растения обладают устойчивостью, то, как правило, передают ее по­томству.

Н. И. Вавиловым были поставлены сотни подобных опытов, в результате которых он сделал следующие выводы. Взаимодействие болезнетворных грибов с растительными организмами является результатом совместной эволюции. Паразиты нападали, растения оборонялись. Длительнее, ак­тивнее процесс этот шел, очевидно, на родине соответствую­щего вида цветущих и плодоносящих. Именно там они прошли жестокое испытание грибами, бактериями, вирусами, на­секомыми. И в борьбе не на живот, а на смерть научились противостоять микроагрессорам. Кроме того, устойчивость к паразитам зашифрована в наследственной памяти растений. Но из них только «дикие» полностью сохранили это свойство. Культурные же в той или иной степени утратили его, пото­му что земледельцы развивали в них в основном способ­ность давать высокий урожай. А остальные природные достоинства зерновых, овощных, плодовых отступили на вто­рой план.

Результаты исследований Н. И. Вавилова дали путе­водную нить к пониманию и использованию главного приема защиты растений — наследуемой устойчивости.

Но прежде чем вооружить теорией иммунности селекционеров, Н. И. Вавилову и его сподвижникам предстояло решить такие вопросы: как привить устойчивость сельско­хозяйственным культурам, не потеряв при этом достигнутой урожайности? Остановят ли сами растения всех врагов или какие-то из них все же прорвутся сквозь преграду? Чтобы ответить на них, сотрудники Всесоюзного института растениеводства (ВИР) подвергли свыше 15 тыс. образцов растений искусственному заражению болезнями. Оказалось, что в посевах далеко не все особи «неженки». В разных местах планеты можно обнаружить сорта, достаточно устой­чивые к вредителям и болезням. Но подлинным обилием зерновых, невосприимчивых к целой группе паразитов, одари­ло земледельцев Закавказье, откуда эти культуры когда-то пришли к людям. Например, полбу из горных районов Азербайджана и Восточной Грузии испытывали в Дербенте. И в год, когда там свирепствовали три вида гриба ржав­чины одновременно — бурая, желтая и стеблевая, она единственная не склонила головы. Твердая пшеница из-под Степанакерта, Нахичевани, Хачмаса, Гори почти не реагирует на атаки ржавчины и мучнистой росы. А пшеница Ти­мофеева из предгорий Западной Грузии умудряется выстоять к тому же против гриба пыльной головни и даже насекомого — шведской мухи.

Проверку в ВИРе прошли также более 7 тыс. образ­цов овса. И опять выяснилось, что на полях разных стран мира встречаются особи, которым не страшны такие жесто­кие болезни, как корончатая и стеблевая ржавчины. В Да­гестане, Крыму, Закарпатье найдены овсы, невосприим­чивые к пыльной головое, лроме того, экспедиции ВИРа нашли на древней родине картофеля — в Центральной и Южной Америке, особенно в Мексике, Перу, доста­точно его форм, игнорирующих извечного своего врага — гриб фитофтору. Там же природа создала образцы, за­ставляющие отступать рак, 12 других грибов-паразитов, ви­русы, нематоду, 28-пятнистого жука-коровку.

Не составляли исключения и другие сельскохозяйствен­ные культуры. Правда, в ряде случаев поиск был тяжелым и долгим. Так, когда ученые пытались найти среди сортов и гибридов риса устойчивые к пирикуляриозу, удача никак не давалась в руки: болезнь сотнями скручивала образцы. Но терпение и труд биологов были вознаграждены: среди 10   тыс.   испытываемых   два   десятка   оказались стойкими.

Таким образом, получила подтверждение идея осново­положника теории иммунитета растений Н. И. Вавилова: все, что возделывает человек, имеет на Земле сородичей, из поколения в поколение устойчивых к одному или нескольким представителям армады микроагрессоров. К сожалению, ча­ще всего просто перенести драгоценные находки на поля, в огороды, сады нельзя. Причин для этого много. Скажем, за­кавказская полба имеет ломкий стебель, значит, с комбайном к ней не подступиться. У пшеницы Тимофеева слишком легковесный колос. Клубни дикого картофеля недостаточно вкусны и созревают столь медленно, что им не хватает нашего лета. Так уж получается, что искомые качества, как правило, сопровождаются серьезными недостатками.

Достигнуть желаемого можно лишь посредством соеди­нения иммунных образцов с теми, которые удовлетворяют земледельцев по остальным показателям. Однако и здесь се­лекционеры столкнулись с трудностями. От скрещивания пше­ницы Тимофеева с любой иной пшеницей упорно рожда­лись злаки хотя и устойчивые к болезням, но с полупустыми колосьями. Ликвидировать этот недостаток помог лишь сильно действующий стимулятор колхицин. Союз дикого фи-тофтороустойчивого картофеля с культурными приводил к появлению «детей» — копий первого «родителя». Поэтому селекционерам в течение нескольких лет приходилось до­водить полученные гибриды до среднего уровня урожай­ности, улучшать вкус клубней.

Добиваясь невосприимчивости овощей к болезням, иссле-ватели с целью преодоления несовместимости растений то облучали пыльцу и рыльца цветков рентгеном и ультрафио­летом, то воздействовали на них холодом. Вывести болез­неустойчивую и урожайную тыкву удалось тогда, когда из семян только-только завязавшегося после скрещивания гибрида вырезали зародыши и поместили их на искусствен­ную питательную среду.

Шли годы. Селекционеры выбирались из одних ловушек, расставленных природой, и тут же попадали в другие. И все же постепенно они подбирали «ключик» к поставленной задаче. Помогла генетика. В самом деле, раз устойчивость к болезням и вредителям в принципе передается по наследству, значит, в организме растений есть ген или их группа, которые отвечают за данный признак. Первым о та­кой возможности в 1905 г. заявил англичанин Р. Биффен, экспериментировавший с заражением пшеницы грибом жел­той ржавчины. Он обнаружил: после скрещивания воспри­имчивых сортов с невосприимчивыми потомство во втором по­колении расщеплялось таким образом — три неустойчивых на один иммунный. Впоследствии другие ученые установили: часть подданных зеленого царства (например, дикий фи-тофтороустойчивый картофель) природа одарила доминант­ными генами, которые умеют подавлять другие. Остальным достались рецессивные носители наследственности, под на­тиском доминантного гена, находящегося в одной с ним аллельной паре, отходящие на задний план (например, дикий картофель, игнорирующий колорадского жука). В ходе селекции первый тип генов, очевидно, надо несколько «сдерживать», а второму — помогать.

Но в чем же конкретно проявляется действие генов им­мунности? Не сами же они преграждают путь той или иной тле, покусившейся на лист яблони, или грибу ржавчины, напавшему на злак? Разумеется, нет. Гены устойчивости дают сигнал, команду, по которой растение вырабатывает тот или иной прием самообороны.

Например, изучая дикий вид южноамериканского кар­тофеля — полиадениум, английские ученые из Хартфордшира обнаружили: в нем гены устойчивости проявляют себя в же­лезистых волосках, густо покрывающих листья и стебли. Стоит личинке колорадского жука, тлям или цикадкам кос­нуться этих волосков, как начинает обильно выделяться липкое вещество. Насекомые теряют способность передви­гаться и даже удерживаться на растениях. В Польше работали с пшеницами сортов Атлас 66 и Безостая 1, а также Джулия. Исследователи искали, что же «запирает» ворота перед угрожающей злакам тлей. «Неподкупным стра­жем» оказались монофенолы, содержание которых в листьях в пору нападения несекомых, а также на стадиях колошения и цветения культуры резко повышается. Но за способность накапливать неприемлемые для тли соединения в пшенице отвечают гены!

Есть в арсенале наших зеленых друзей и иные наследствен­ные приемы защиты, определяемые составом хромосомного аппарата. Так, в лаборатории иммунитета растений Институ­та биохимии им. А. Н. Баха АН СССР установили: сигнал на запуск механизма защитной реакции картофеля против фитофторы дает... сама фитофтора. Ибо, вторгаясь в клетку растительного организма, она выделяет четыре специфических соединения. «Учуяв» их, из соседних, пока еще не пораженных клеток тут же навстречу паразиту устре­мляются фитоалексины — биологически активные низкомоле­кулярные вещества (кстати, их вырабатывается сразу не­сколько типов, каждый из которых усиливает токсичность остальных). Но в неустойчивых сортах картофеля «защит­ники» мобилизуются медленно, и поэтому патоген оказыва­ется сильнее. В иммунных же сортах фитоалексины наби­рают мощь практически мгновенно, и гриб пасует перед ними. Причем тот или иной вариант реакции картофель передает из поколения в поколение.

Впоследствии советские ученые открыли аналогичный механизм защиты у хлопчатника при его схватках с грибом вилтом, а исследователи Колорадского университета (США) у сои при ее битвах с фитофторой.

Перечень проявлений деятельности генов иммунности можно продолжать. Под влиянием некоторых из них растения вырабатывают особый, неприятный патогенам вкус. Другие гены усиливают процесс окисления ферментов в злаках, томатах, яблонях, благодаря чему растения обретают новые силы в борьбе с той или иной напастью. Третьи убыстряют образование некрозов на листьях, стеблях, кор­нях: тогда вокруг гриба или насекомого возникает мертвая, несъедобная зона, и он погибает от голода. Четвертые резко меняют энергетику обмена внутри расти­тельных клеток, и сбитые с толку паразиты не могут при­способиться к новым условиям. Собрано великое множество сведений о факторах, способствующих приобретению расте­ниями устойчивости к болезням, микробам, вирусам, на­секомым.

Усилия современных селекционеров приносят желаемые плоды. Пшеница Тимофеева стала одной из родоначаль­ниц целого ряда форм, выведенных в СССР, США, Франции, Индии, Мексике и устойчивых к ржавчине, мучнистой росе. В Канаде и США быстро распространился сорт пшеницы Рескью, что в переводе означает «спасение». Он и впрямь спас фермеров от тяжкой дани, выплачиваемой ими хлебному пилильщику (кстати, это удалось благодаря тому, что заокеанские селекционеры последовали совету советско­го ученого В. Н. Щеголева превратить стебель злака из пустотелой трубки в своеобразный заполненный стержень). Невосприимчивостью к стеблевой ржавчине отличаются аме­риканские и канадские овсы, выведенные с участием об­разцов из-под Херсона. В Италии одолели бактериаль­ный ожог груши, культивировав у местных сортов соответст­вующий ген устойчивости, найденный советскими исследова­телями у этого плодового дерева, рожденного на Дальнем Востоке.

Член-корреспондент ВАСХНИЛ Е. Т. Вереница и его коллеги из НИИ сельского хозяйства центральных районов Не­черноземной зоны РСФСР вывели на основе пшеницы Мироновская 808 сорт этого злака Заря, устойчивый к твердой головне.

Благодаря выходцу из Китая — сорту Та-хы-цы — Э. Т. Мещеров (ВИР) «обуздал» мучнистую росу огурцов на юге СССР. В Краснодаре создали пшеницы с опушен­ными листьями, чем нарушили режим питания — личинок красногрудой пьявицы и затруднили вредителю условия от­кладки яиц. На Украине воздействовали на кукурузу силь­ными химическими препаратами и в конце концов получи­ли два гибрида-мутанта, которые не поддаются самому опасному и распространенному вредителю культуры — стеб­левому мотыльку. Люцерна, отражающая нападки гороховой и пятнистой тли, подсолнечник, противостоящий гусеницам моли... Этот перечень можно продолжить.

Что же, победа? И да, и нет.

Да, ибо эти и сотни других иммунных жителей полей, ого­родов, садов — реальность. Они уже приносят допол­нительные тысячи и тысячи центнеров зерна, овощей, пло­дов — те горы продукции, что совсем недавно гибли под натиском грибов, бактерий, вирусов, насекомых. Подсчита­но: каждый рубль, вложенный в селекцию растений на иммунитет, окупается в десятки и сотни раз.

Нет, ибо армада алчных паразитов пытается сокрушить поставленную перед ними преграду. И, надо признать, не без успеха.

Гонка без финиша

Многотрудна судьба подсолнечника! В 60-е гг. прошлого века на отечественных его плантациях вспыхнула эпидемия ржавчины. Кубанские, украинские, ростовские крестьяне, уступая натиску гриба, перепахивали посевы, отдавали землю другим культурам — неподвластным этой напасти. Не сда­лись лишь воронежцы. Они выискивали чудом оставшиеся в добром здравии растения (чутье подсказывало: такие обязательно найдутся). А обнаружив, собирали семена, выращивали из них знаменитые зеленки — подсолнечник, наследственно устойчивый к ржавчине. Так народная се­лекция, используя старинный метод отбора, со временем отвела от «солнечных корзин» первую беду.

Вторую принесла бабочка огневка. Лет около 70 назад она обрушилась на ценное масличное растение, угрожая свести его под корень. И тут простую, но плодотворную идею выдвинул русский ученый Н. Л. Сахаров. Он долго искал такие подсолнечники, у семян которых «скорлупа» была бы потолще. Челюсти гусеницы огневки не одолеют ее, и погибнет вредитель голодной смертью. Укрепляя это свойство из поколения в поколение, ученый надеялся вы­вести «огневкоустойчивый» сорт.

Н. Л. Сахаров тщательно подбирал исходные сорта, вел кропотливую селекционную работу. В 1925 г. появились, на­конец, панцирные сорта подсолнечника.

Однако не успели земледельцы отпраздновать вторую победу, как у ворот стоял новый враг — заразиха — растение-паразит, питающийся соками, вытягиваемыми из корней подсолнечника. Селекционеры В. С. Пустовойт и Л. А. Жданов вывели сорт Круглик, невосприимчивый к этой напасти. Однако, столкнувшись с неподвластным ей сортом, заразиха в борьбе за существование в счи­танные годы приспособилась к изменившимся условиям. Но затем в Андреевском районе бывшего Мариупольского округа ученые нашли растение № 621, ставшее исходным ма­териалом для сортов 8281, 6432, Степняк и других, ус­тойчивых ко всем формам заразихи.

Около полувека держалась преграда, воздвигнутая людь­ми. А в середине 70-х гг. сначала в Молдавии, затем в ряде районов юга Украины и Северного Кавказа объя­вились новые расы заразихи — паразит опять сумел прео­долеть заслон. Однако на этот раз селекционеры заранее готовились к очередному маневру противника. И вскоре из Армавирской опытной станции вышел сорт Старт, во ВСГИ (Всесоюзном селекционно-генетическом институте) сконструировали гибриды Одессий 91, Рассвет — с ними и рядом других подсолнечник вновь обрел утерянную было невосприимчивость. Надолго ли? Покажет жизнь.

Столь же коварны и другие паразиты, живущие за счет культурной флоры. Утешает одно (если это вообще может утешить): та же гонка без финиша миллионы лет идет в природе. Защита от микробной агрессии понадобилась еще на заре эволюции, когда на Земле обитали лишь микро­организмы. Стоило некоторым из них приспособиться жить за чужой счет, как у них появились преимущества бла­годаря экономии энергии и структур, необходимых для биосинтеза. Возникновение таких паразитов вызвало гран­диозные опустошения среди микробов-жертв. Выжить смогли лишь мутанты с соответствующими изменениями строения. Появились новые молекулярные структуры, началось образо­вание видов, но борьба за существование продолжалась. Преобразующее влияние таких взаимоотношений сохрани­лось и на . всех последующих этапах биологической эво­люции. Таким образом, в природе функцию естественных факторов отбора неуязвимых организмов взяли на себя сна­чала микробы, потом патогенные грибы, затем насекомые. А вырабатываемый растениями иммунитет, в свою очередь, способствовал отбору таких вариантов нападающих организ­мов, которые могут прорвать оборону. И наоборот: ведь сильному врагу должен соответствовать достойный противник!

Так в экологической системе «паразит — жертва» появились стимулы к развитию обоих участников непро­ходящего сражения. Но культурные растения, живя под опекой людей, изнежились, потеряли скорость реакции на изменения грибов, вирусов, бактерий, членистоногих. А раз это произошло, то их покровителю — человеку — при­ходится брать на себя функции защитника своих подопеч­ных. Причем наибольший успех возможен, если следовать урокам природы, т. е. отбирать устойчивые формы среди миллионов неустойчивых особей, проверяемых на искусствен­но созданном провокационном фоне.

Однако только отбора недостаточно. Приведенные выше примеры, десятки им подобных наглядно демонстрируют: чтобы не остаться с пустыми амбарами, человек в на­вязанной ему гонке должен постоянно действовать, как говорят военные, на упреждение, опережая паразитов. Зна­чит, совершенствовать растения надо не от случая к случаю, а непрерывно. Но старые методы селекции — поиск ро­дительских форм, их скрещивание, отбор наиболее пер­спективных образцов здесь неприемлемы: слишком долгого требуют   они    времени.    Можно    ли   ускорить процесс?

Изучая взаимоотношения льна и ржавчины, английский ученый Г. Флор обнаружил: у растения есть гены, от­ветственные за его иммунность (устойчивость), а у гриба — за характер и силу его болезнетворности. От столкновения этих носителей наследственности зависит исход сражения. В том случае, когда они находятся в доминантном состоянии или у льна доминантны гены устойчивости, ржавчине хода нет. Если же гены находятся в рецессиве, то побеждает болезнь.

С годами теория Г. Флора «ген против гена» была под­тверждена на многих культурах. Более того, она нашла практи­ческое применение. Оказалось, что сохранение тем или иным сортом невосприимчивости зависит не от накопленного им абсолютного числа генов иммунности. Не количество, а ка­чество играет решающую роль в битве за существование. Побеждает тот сорт, в хромосомах которого имеется хоть один ген устойчивости, доминантный по отношению к со­ответствующему гену паразита. Причем каждый такой сле­дующий ген у растения вдвое уменьшает число рас, потенциально способных поразить растение. Один из сек­ретов «брони» был разгадан.

Вместе с тем биологам предстояло понять, как долго паразит приспосабливает свой наследственный аппарат для решительного штурма не поддающегося ему сорта. Ответ был найден к середине минувшего десятилетия.

Новая раса рождается в два этапа. Сначала она появля­ется на свет, затем умножает свои ряды. Обычно на это уходит 5—7 лет, в течение которых поражение ранее неподвластного сорта нарастает, но в пределах допусти­мого. Зато потом начинается ее буйство, сметающее на своем пути сотни гектаров посевов и посадок.

Выходит, у селекционера в запасе есть около 5 лет, чтобы создать и выпустить в производство очередной сорт, специально подготовленный к встрече с грядущей бедой. Но дело осложняется тем, что любая сельско­хозяйственная культура подвержена нескольким заболевани­ям. Кроме того, на нее зарятся немало насекомых. Так, на подсолнечник ополчилось 40 разных патогенов, на ячмень — 73 вида, на кукурузу — 412! Как утверждает статистика, самое «непосещаемое» на свете культурное рас­тение — рожь. Однако и на ней паразитирует 70 видов одних только членистоногих. В идеале селекционерам сле­довало бы привить своим питомцам устойчивость к каж­дому врагу. Но это очень сложная задача.

Ученые уверенно идут по выбранному пути. Залог успеха, считают они, заключается в том, что сейчас — впервые в истории земледелия — инициатива от вредите­лей и болезней перешла к растениям (конечно, с помощью человека). Известный голландский исследователь О. М. Б. де Понти, выступая на IX конгрессе Европейской научной ассоциации по селекции растений, заседания которого в конце 1980 г. проходили в Ленинграде, подчеркнул: «Оставаясь без внимания в течение многих лет, когда борьба с вредителями почти исключительно сводилась к химическим способам, преднамеренный отбор на устой­чивость растения-хозяина к насекомым в настоящее время стал основным элементом борьбы с сельскохозяйствен­ными вредителями. На устойчивых сортах развитие насекомых замедлено и иногда даже сведено к нулю. Эффективность естественной борьбы заметно выше на устойчивых сортах и напоминает собой вырождение вредителей... Когда хими­ческая борьба все же необходима, частота опрыскива­ния на этих сортах значительно ниже».

И действительно, три приема защиты, которыми владеют растения, — предупреждение, нападение и игнорирование — позволяют существенно сократить применение химических средств, а это в любом случае отрадный факт.

Похожие статьи:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Школа и труд © 2014